Размер:
Цвет:

Заметка "Картина мира Геннадия Райшева"

Вот уже несколько десятилетий Геннадий Райшев непрестанно совершает собственный глубоко индивидуальный путь, вместивший поиски современности, связанные с возвращением к сущностным первоосновам жизни и творчества. С каждым этапом раскрывается необычайная масштабность и целостность художественного мышления мастера. Обратившись к изначальному миру природы и человека, художник «выращивает» его во множестве пространственно-временных связей – от природно-мифологического до современного планетарного охвата мира, создавая модель жизненного    пространства-пути, пройденного человечеством и человеком, несущем в себе этот мир. «Я бесконечно открываю мир через малое, в одном человеке. Но человек концентрирует в себе все человечество. И я начинаю чувствовать, что вроде бы говорю от всех. Позволю смелость предложить: все так же чувствуют, ощущают мир, и каждый найдет частичку самого себя».

Формирование художника происходило на пересечении времен и культурных пространств. В его судьбе многое «сошлось»: полиэтническая генетика, связанная с древним сибирским народом ханты и русскими чалдонами; в детстве познание природы и традиционной культуры; встреча с духовным учителем А.С. Знаменским, заложившем широту мировоззрения и являвшем образец духовной стойкости личности; гуманитарное образование в столичном вузе и открывшаяся в «эпоху перемен» возможность постижения новейшего искусства. И волна исследования архаических сибирских культур, в которую был вовлечен и сам художник, обратившись к собственной богатейшей культурной почве.

Все его творчество – это синтез, поиски взаимосвязи современного искусства и его первоначал, природно-фольклорной основы жизни. Подобный процесс, характерный для новейшего искусства, еще в начале ХХ века пытался найти выход на сибирской почве. Во второй половине столетия, в иных условиях и в более широком масштабе поиски предшественников получили развитие в художественной системе Райшева.

Собственные открытия начинались в 70-е годы с обращения к природе, к большому пространству воды и света, близкому художнику с детства. Через «книгу природы», на которую Райшев сменил, или переложил полученные ранее знания, через природное состояние человека и изначально-мифологические связи с миром выходит он на художественную систему, которую мыслит как «параллельную природе». «Я понял, что эту природу, если она тебе очень хорошо знакома, ты можешь выстроить так, как ты ее чувствуешь и понимаешь, каким образом взаимодействует все в природе».

С многообразием средств изображения большого пространства и «предметов этого пространства» связаны поиски автора. Многие композиции представляют разные способы моделированного пространства, первоосновой которого является все же «речное». «Я человек, родившийся в большом пространстве. И очень много думал, как сделать его в картине. У меня появились мысли, что пространство – это много раз до горизонта. Вот первый горизонт в картине, потом едешь как бы по второму горизонту, потом к третьему… И таким образом возникает картина из многих пространств-картин, она движется как бы снизу вверх – я еду, я двигаюсь» (о картине «Над Обью», 1978).

Последовательно, как во времена рождения мира, обживается жизненное пространство Райшева. Речное перетекает в небесное, сменяется лесным. Получив возможность двигаться, а значит «жить в картине», художник совершает своего рода «путешествия» – человека, или птицы, или некоего мифического существа над лесом, о котором слышал в детстве. Многие серии работ составляют ритмически связанные природные ландшафты, в которых многоликая природа наполняется поразительным богатством цветов и ритмов. Автор признается, что ландшафтные серии картин пишет по воспоминаниям детства. Панорамные композиции сменяются «крупными планами». В природной стихии рождаются неожиданные образы-олицетворения этого пространства: девушки-черемухи, женщины-морошки, утки, хозяин леса, реки… Образы хантыйской мифологии удивительно схожи с реально живущими обитателями изображаемых мест.

В целом, это своего рода обживание пространства способами изобразительного искусства. «Я постигаю природу. Перевожу ее на язык графики, живописи – ритма, цвета». Изобразительные средства столь же не похожи на привычные уже зрителю, как и сами образы, феноменальные по своей первозданности, жизненной полноте, передаче состояния цветения, запахов, звуков природы, «где все взаимопроникает и взаимовозбуждает». В передаче полноты ощущения природы художник приходит к синестезийной визуализации чувственно-образного восприятия. Ассоциации и чувствования художника, по его признанию, окрашены детскими впечатлениями «первовидения», обращением к «древнему чистому восприятию», связанному с генетической памятью человека. Они находят переложение на столь же «первичный», найденный автором изобразительный язык. Не только мир, изображаемый Райшевым, представляются феноменальным, но и сам метод, который можно было бы назвать феноменологическим.

Трудно найти аналогии подобной изобразительности, и лишь творения художников-северян 1930-х годов, в особенности известного Константина Панкова, земляка, почитаемого художником, могут сравниться с топографическими ландшафтными композициями Райшева, с чувством ритма, объемлющего макро и микрокосм природы, с многообразием фактур природного мира. Образное пространственное мышление охотников-северян, связанное с изначальным чувством слияния с природой и дающее «большие дыхание жизни»,как отметил в свое время Н. Пунин, получило дальнейшее развитие у Райшева.

В последовательно созидаемом художником мире параллельно сосуществуют, нередко пересекаясь, разные временные измерения. Можно определить их как природно-мифологическое, историческое и планетарное, космическое; каждому художник находит свои изобразительные формы. Историческое время выступает как бытие этносов, в сибирском варианте рассматриваемых Райшевым в двух вариантах – обско-угорском, хантыйском и русском славянском, он имеет к ним генетическую принадлежность. Их типологическая разность на контрасте и взаимодополняемости дает модель пространственно-временных связей человека и природной среды, культурно-стилевые особенности. «Меня интересует характер людей, предметов, их предстояние, их суть, их длительность во времени и свобода в пространстве. Беру одного, или двух, или десяток, и нарождается народ».                                       

Такое предстояние народа на первоначальном холме Земли, омываемом водами, рождается в вариантах эпической «Югорской легенды» конца 80-х, имеющей много трансформаций. В архаически-знаковых силуэтах людей, выстроенных на береговом срезе ярусами, узнаются реальные персонажи, представляющие этнические типы, их одежды, особенную пластику поз и движений – живая архаика древнего народа. Легенду о древних временах большого потопа художник слышал в детстве, и люди, изображенные на берегу - знаемые художником. Связующим звеном в монументальных циклах 1990-2000-х годов выступает Время, все объединяющее в потоке жизни.  Принцип изображения «от знака до живого», имеющий связи с живой традицией культовой скульптуры, орнамента и в целом выражающий идею «живой архаики» становится ключевым в творчестве Райшева. В картинных композициях «На семи холмах», «Изначальное», «Под лучами Нуми-Торума», он запечатлевает через знаковость формы и цвета протяженность пространства и времени жизни. Найденный изобразительный метод имеет большой диапазон возможностей, которые художник многообразно разрабатывает. Эпическое время обращено к нам образами богатырей, нередко имеющих конкретно-географическое воплощение («Казымский богатырь», «Салымский богатырь»). Более отдалены, условно растворены в природе образы мифов, которыми «дышит» югорская земля, и художник находит этому адекватное выражение. Иной, экспрессиво-ритмический строй в сюжетах «сражений», в сюжетном мотиве «Каслание древних угров», воссоздающем «колесницу времени».

У Райшева свое понимание культурной памяти, и он считает причастным к ней художника, который «возвращает забытое, возрождает через генетический код его же (народа – Н.Ф.) собственные устремления в течение многих и многих веков, тысячелетий. Народом я называю не только живущих ныне, но и тех, кто жил до...». Русский цикл также имеет свою природно-фольклорную основу, но он более «приближен» во времени. Здесь так же есть обращение к мифологическому началу, к которому добавляется гротесково-фантазийный жанр «бывальщин», выход на песенную драматургию, на память детства и предметный мир традиционного быта – все это дает очень широкий спектр пространственно-временных связей, жанрового многообразия, поисков новых средств. В целых сериях работ явственно проступает конкретное историческое время предвоенных и военных лет, имеющее, впрочем, выходы на архетипические вечные образы и вместе с тем на современные впечатления автора, его размышления, порой приближающие сюжеты к жанру притчи.

Поразительна многослойность содержания в работах мастера и в целом в воссоздаваемой им картине мира. В его «песенных образах», легендах, мифопоэтических, космологических образах природы, человека все взаимосвязывается, взаимопроникает, создавая целостное художественное пространство. Райшев обращается к разным изобразительным возможностям, считая, что «нужно свободно мыслить средствами». На вопросы зрителей, к какому стилю можно отнести его творчество, отвечает: «Жизнь всегда шире и многограннее отдельно взятого стиля… Только пройдя весь круг, можно обнаружить богатство возможностей. У меня нет разделения на реальное, абстрактное, ибо я вижу: это все есть в различных градациях жизни». На основе постоянного синтеза он приходит к полистилизму, полифоническому авторскому стилю, в целом характерному для больших художников и создателей «личных стилей» искусства ХХ века.

Всецело объединяющим в мире художника выступает музыка – универсальное проявление гармонии. Звуками природы населены ранние работы; композиции 2000 годов – импровизации-переложения «музыки пространств» соотносительно с гармонией Баха, Моцарта, Бетховена, Кандинского. В недавно написанном трехчастном монументальном полиптихе «Музыкальная интерпретация средствами живописи. Детство. Зрелость». Мудрость» осознается жизнь человека. 

Философское понимание художественного отражения жизни демонстрируют выставки Райшева 2000-х годов: «Человек. Земля. Космос», «Ритмы жизни», «Земля. Люди. Художник», «Музыкальное приношение», «Пространство – Время». В работах этого периода усиливается общечеловеческое звучание, космологические мотивы и вместе с тем обращение к натуре с собственным отношением к жанрам пейзажа, портрета, натюрморта. Предметом изображения все более многогранно выступает планета Земля, которая соотносится то с холмом земли, омываемым водами югорского пространства – обителью все тех же рыбачков, уточек, священных островов, оберегаемых остроконечными идолами, то с берегом детства, откуда художник наблюдал открывающиеся дали воды и неба. Остров земли, или «пятачок земли» осознается в картинах как часть большого пространства, а «предмет», изображенный в таком пространстве, становится его знаковым выражением, метафорой. Редкостное соединение земного и космического наблюдаем мы у Райшева: космической энергией пронизано все земное, а изображая космос, он «вселяется» в него, наполняя новым смыслом слово Вселенная. Теплая материя живой планеты, ее предметная среда особенно остро ощущаются в пространстве большого космоса.

Опыт созидания Геннадием Райшевым художественной картины мира выходит за пределы задач каких-либо «направлений», он глубоко индивидуален и вместе с тем созвучен проблематике современной гуманитарной мысли. Соединяя часть и целое в подвижное состояние жизни, выстраивая многомерную и целостную модель пространственно-временного бытия, художник в своих поисках ближе всего к идее всеединства, которую разрабатывали мыслители разных времен, и которая получила развитие в новейшее время.

Текст подготовлен на основе статьи: Федорова Н.Н. Картина мира Геннадия Райшева // Геннадий Райшев. Живопись. 1960 - 2010-е годы. Альбом /Автор-сост. Н.Н. Федорова; Рук. проекта С.Н. Зонина. - Екатеринбург: Издательство Баско, 2014. -  С. 14-17.

Опубликовано: 12.03.2019 17:40        Обновлено: 12.03.2019 17:40